Немного истории - пролог

Всего лишь тридцать лет назад в предисловии к своей итоговой истории внешней политики домонгольской Руси В. Т. Пашуто (1968, с. 5) вынужден был признать, что это - наука новая. Дело, конечно, не в том, что международные связи Древнерусского государства до того времени не изучали, - совершенно напротив, историк справедливо указывал на многочисленные работы своих предшественников, составляющие целую отрасль в историографии, которые, собственно, и сделали возможным его труд (там же, с. 12-13). Вместе с тем, накопление историографического материала, в том числе и обобщающего характера (сочинения И. А. Линниченко по истории русско-польских политических отношений средневековья [1884],
A. В. Флоровского- по истории взаимоотношений Руси и Чехии [1935], М. В. Левченко - Руси и Византии [1956], В. Д. Королюка - Руси и западнославянских государств [1964] и др.), не привело к сложению представления о международных политических, этнокультурных, торговых связях Древней Руси как именно о внешней политике, т. е. явлении, предполагающем устойчивость, целенаправленность, преемственность и системность. Вот почему новаторство труда В. Т. Пашуто состояло не только в сведении воедино и синоптическом изложении разрозненного материала (хотя он и впечатляет уже одним своим объемом), но и в попытке его систематического осмысления, выявления в нем структурных элементов, тенденций, его периодизации.
В свете сказанного мы рассматриваем предлагаемую вниманию читателя книгу как прямое продолжение работы, начатой В. Т. Пашуто. Подчеркнуть это тем более важно, что за истекшие с момента появления труда B. Т. Пашуто тридцать с лишним лет мысль о внешней политике Древнерусского государства нашла не только сторонников и продолжателей, но и принципиальных оппонентов, заявивших о себе прежде всего в зарубежной русистике (в качестве примера назовем последние по времени крупные работы: Riiss, 1980, S. 200-424; Goehrke, 1992; Franclin - Shepard, 1996). Причины такого неприятия очевидны, да они и не скрываются: историки, либо сознательно и целенаправленно архаизирующие уровень государственно-политического развития домонгольской Руси, либо употребляющие само понятие государства применительно к раннему средневековью только с более или менее существенными оговорками, естественно, склонны считать идею внешней политики Древней Руси явной модернизацией, простительной лишь в той мере, в какой она (модернизация) осознается теми, кто к этой идее прибегает. Нетрудно, однако, заметить, что такая позиция грешит априорностью, ибо не опирается на обоснованное определение тех критериев и параметров, по которым производится оценка уровня государственности (ср., например, нашу подробную рецензию на труд К. Гёрке: Назаренко, 19966, с. 154-185). Этот дефект вряд ли до конца устраним: ведь источники таковы, что судить по ним о развитии государственности сложнее, чем о состоянии тех же международных связей, которые значительно отчетливее отражены и в текстах, и в археологическом материале. Отсюда следует важный методический вывод: если мы и в самом деле признаем принципиальную взаимосвязь между уровнем государственно-политического развития, с одной стороны, и международных связей - с другой, то куда резоннее было бы строить рассуждение иначе, поменяв местами посылку и заключение - по состоянию международных связей, их качеству и уровню судить о степени развитости самого государства. Тем самым тема системности международных связей Руси приобретает эвристическую ценность для проблематики становления самого Древнерусского государства.
Нам могут возразить, что направленность таких умозаключений была бы противоположна направленности реальных причинно-следственных связей, поскольку состояние государства определяет его внешние сношения, а не наоборот.

Купить со вторых рук, объявления - трубы пп.