Немного истории - Сноска 19

Тому существует масса свидетельств, в том числе и такое яркое, как "Фрайзингенские отрывки" - изготовленная в X в. с миссионерскими целями в баварском монастыре Фрайзинг (близ современного Мюнхена) верхненемецкая транслитерация некоторых славянских катехизических текстов (в качестве исключений в этом памятнике встречаются и другие способы передачи слав, s: "sz", "zs", "zc" и "zz") (Braune, 1874, S. 529-530). Таким образом, д.-в.-н. RHz(e)on (nominativus pluralis) (> ср.-лат. Ruzi и т. п.), Ruzari представляют собой варианты имени "русь" в южнонемецких диалектах, прежде всего - в древнебаварском, возникшие здесь (как о том в равной мере говорят исторические и лингвистические данные) не позднее первой половины IX в. в результате непосредственных контактов с носителями этого этнонима.

В связи с тем, что среди перечисленных немецкоязычных форм имени "русь" есть очень древние - вплоть до IX в. включительно (RCizdra грамоты Людовика Немецкого и Ruzzi "Баварского географа"), возникает еще одна лингвистическая проблема, также имеющая немалое значение для истории первоначальной Руси. Дело в том, что уже эти упоминания IX в. демонстрируют в корне долгий и, который трудно расценить иначе, нежели непосредственное отражение восточнославянского оригинала - др.-русск. русь. Вариант Rhos, зафиксированный в широко известном сообщении "Вертинских анналов" (по местонахождению рукописи в аббатстве св. Бертина на севере Франции - на самом деле, речь идет о франкских имперских анналах) под 839 г. о русском посольстве при дворе императора Людовика Благочестивого (814-840), не в счет, так как, без сомнения, представляет собой транслитерацию греч.' Рад из сопроводительного письма византийского императора Феофила (829-842) (русские послы прибыли из Константинополя в сопровождении греческого посольства к Людовику) (Ann. Bert., p. 30-31; русский перевод соответствующего фрагмента см., например: Назаренко, 1999, с. 288-289; о других трактовках см. ниже).
Этот факт любопытен по меньшей мере в двух отношениях. Вопервых, он свидетельствует о том, что вторичный й (так называемый развившийся в славянских языках из дифтонгов (исконный долгий и, напомним, повсеместно дал в славянских у- звук типа русск. ы), присутствовал в восточнославянских диалектах (во всяком случае, в некоторых из них) уже в первой половине IX в. Это важно для установления абсолютной хронологии перехода ой/ ай > й на востоке Славянщины, а ведь абсолютная хронология фонетических изменений - вечная и сложная проблема исторического языкознания. Во-вторых (и это важнее для нашей темы), ориентация даже самых ранних немецкоязычных форм на славянский оригинал при изустном характере заимствования недвусмысленно показывает, что те носители самоназвания "русь", с которыми имели дело на юго-востоке Германии, в Баварской восточной марке (древнейшем ареале русско-немецких межэтнических контактов), уже в первой половине - середине IX в. говорили по-славянски. Это чисто лингвистическое наблюдение подтверждается прямым указанием "Раффельштеттенского таможенного устава" 904/6 г. на то, что купцы, приходившие в Восточную марку из Руси и из Чехии ("от ругов или от богемов"), были славянами: "Sclavi (выделено нами. - А. Н.) de Rugis vel de Boemanis" (Telon. Raffel. IV, p. 251; Назаренко, 19936, с. 63, 65; данные "Устава" подробно анализируются в главе III; об этнониме "Rugi" применительно к руси см. ниже).
Этот факт можно истолковать по-разному. Можно было бы, конечно, с известной натяжкой предположить, что этноним "русь" к середине IX в.

основы управления проектом