Немного истории - Сноска 3

ruotsi "шведы" (и аналогичные формы в языках других финских народов со значением либо "шведы", либо "русские"), восходит к некоему древнескандинавскому прототипу, в качестве которого, за редкими исключениями (Кирпичников -Дубов - Лебедев, 1986, с. 202-203; авторы пребывают в необъяснимом заблуждении, что "советские лингвисты за последние двадцать лет детально исследовали происхождение этого северного названия"), обычно постулируются либо гипокористики от сложных слов с первой основой др.-сканд. гбр"грести", вроде rops-karlar, rops-menn "участники походов на гребных судах" (идея, восходящая еще к В. Томсену: Thomsen, 1879, S. 91-136; Томсен, 1891, с. 84-87; Фасмер, 3, с. 522-523, ст. "Русь"), либо др.-сканд. rop(u)z (этап до ротацизма: > ropR > др.-исл. roSr) "гребля", с предполагаемым развитием значения "поход на гребных судах", "гребная дружина" (усовершенствованная модификация гипотезы, предложенная С. Экбу: Ekbo, 1958, s. 187-199). См., например (ограничиваемся только самыми последними работами): Мельникова, 1989, с. 297-298; она же, 1999, с. 12-13; Мельникова - Петрухин, 1989, с. 27; Goehrke, 1992, S. 159-160; Heller, 1993, S. 35; Петрухин, 1995, с. 27-28, 51; Петрухин - Раевский, 1998, с. 271; Franclin - Shepard, 1996, p. 29-30, и др.; более осторожные формулировки (Riiss, 1981, S. 271-272) - редкость. В то же время из лагеря самих "норманистов" раздавались и продолжают раздаваться голоса, указывающие на лингвистические трудности, с которыми сталкивается эта хрестоматийная точка зрения. Не так давно немецкий историк и лингвист Г Шрамм в своей претендующей на подведение итогов работе предложил вообще отказаться от поисков древнескандинавского прототипа финской (а значит, и восточнославянской) форм как от малоперспективных и, главное, иррелевантных для проблемы происхождения др.-русск. русь, для которой существенно только наличие фин. ruotsi (Schramm G., 1982, S. 14-16; ср. возражения С. Экбу: Ekbo, 1986, S. 354- 356). Однако едва ли всякий согласится разделить уверенность автора в том, что, избавившись от этого "балласта" (Schramm G., 1982, S. 16), современный "норманизм" только упрочит свои позиции. Не молчат и "антинорманисты": по-прежнему есть языковеды (об историках и археологах не говорим), которые не оставляют поисков потенциальных прототипов этнонима "русь" на юге Восточной Европы; так, О. Н. Трубачев (1978, с. 401- 403; он же, 1993, особенно с. 34-38) пытается обосновать его происхождение из языка остатков индоарийского населения в Северном Причерноморье.
Всем этим как традиционным, так и новаторским гипотезам присущ один общий методический момент: проблема происхождения этнонима "русь" открыто или подспудно ставится и решается в прямой зависимости от того или иного представления о происхождении руси как этноса. Спору нет, такой подход оправдан и естествен, и он был бы единственно верным, если бы древнейшая этническая история носителей имени "русь" была в должной мере ясна современной науке. Однако это не так, и подобное положение вещей неизбежно делает слишком умозрительными предпринимавшиеся в последнее время попытки дать очерк истории названия "русь" в ее обусловленности этнополитическими и социальными процессами, сопровождавшими становление Древнерусского государства, иначе говоря - эволюцией той роли, которую в этих процессах играли первоначально скандинавские носители имени "русь" (Мельникова - Петрухин, 1989, с. 24-38; Mel'nikova - Petrukhin, 1990/1991, p. 203-234). Такого рода попытки создают впечатление законченности в деталях там, где нет определенности в самой основе.
Будучи увлечены соблазнительными поисками возможных исходных форм имени "русь" в той или иной этноязыковой среде, лингвисты до сих пор практически воздерживались от более прозаического анализа реально засвидетельствованных форм этого имени, как они донесены до нас различными языковыми традициями, порой весьма древними.

Изделия из дерева окна деревянные стоимость на сайте