Немного истории - Сноска 4

Иными словами, изучение сложного и многообразного лингвистического факта оказалось заслонено конструированием более или менее правдоподобных ар тефактов. Лингвист невольно движется по следам историка, тогда как тот в данном случае сам бредет наощупь. Эта непонятная робость тем более непростительна, что по отношению к одному и тому же источнику (письменному) историк и лингвист находятся отнюдь не в равном положении. Не имея непосредственного доступа к реконструируемой им исторической реальности прошлых веков, историк "тянется" к ней через источник, так что всякое историческое построение по самой своей природе опосредовано источником, являясь его толкованием. Тот же источник, будучи взят как языковый памятник, представляет собой непосредственно язык в одной из форм его исторического бытования, т. е. является лингвистическим фактом. Между тем совокупность таких фактов в виде аллографов имени "русь" / "Русь" в древнейших языковых традициях остается, повторяем, в небрежении у лингвистов при всем подчеркнутом и неослабевающем внимании к проблеме происхождения этого имени.
В немалой степени сказанное справедливо даже относительно самой древнерусской (восточнославянской) традиции. Именно отсутствием лингвистической работы, в которой были бы в этом отношении расставлены все точки над "i", можно объяснить, например, незаслуженную популярность (впрочем, в последнее время порядком увядшую) в исторической литературе представления о связи др.-русск. русь с названием реки Роси, правого притока Днепра южнее Киева (Рыбаков, 1958, с. 741-744; он же, 1966, с. 349-350; он же, 1993, с. 83-84; и др.). Однако древнейшие памятники предполагают гидроним с редуцированным в корне: Ръсъ, который восстанавливается на основе форм косвенных падежей типа Реи (родит., предлож. падеж: ПСРЛ, 1, стб. 77, 150, 330; 2, стб. 65, 137, 426 и др.; НПЛ. с. 475: "Список русских городов, дальних и ближних"), а также названия жителей Поросья порилане (ПСРЛ, 1, стб. 321-322; 2, стб. 323, 378, 382). Так как в южнорусских диалектах подударный ъ прояснился в гласный полного образования, вероятно, только в первой половине XIII в. (ДРГ, с. 20- 29, особенно 27 [автор раздела- В. В. Иванов]), то связь между гидронимом и предположительно локализуемыми в этом районе носителями этнонима "русь" становится с лингвистической точки зрения крайне проблематичной (на эту сторону дела уже указывалось в литературе: Соловьев А. В., 1957, с. 135; Хабургаев, 1979, с. 218; Назаренко, 1980, с. 46-47: Schramm G., 1982, S. 24-29; Железняк, 1987). Такую связь надо было бы специально доказывать, обосновывая наличие в двух этих nomina propria рефлексов индоевропейского аблаута ой/ай: й (как в др.-русск. будити : бъдети)\ между тем, современной лингвистикой происхождение и этимология гидронима др.-русск. Ръсъ > Росъ признаются неясными (Трубачев, 1968, с. 237, 262). Вообще же др.-русск. русь трудно рассматривать как исконно славянское. Действительно, переход и.-е. й > слав. у (русск. ы) относится к числу наиболее ранних общеславянских фонетических явлений, поэтому й в предполагаемом слав. rusb мог развиться только из дифтонгов ой / ай, в общеславянском давших й; но в позиции перед гласным и после и праслав. s не сохранялся, давая общеслав. х: и.-е. aus(ср. лат. auris) > слав, ихо "ухо" (Mikkola, 1, S. 42, 56, § 42, 50; Филин, 1962, с. 102- 103,107).
Известные нам попытки проследить варианты имени "Русь" по иностранным источникам носят беглый и преимущественно дескриптивный характер (Soloviev, 1957; Соловьев А.

окна пвх