Немного истории - Сноска 49

80-92; Никольский <Н. К., 1930; Истрин, 1931, с. 308-332; Флоря, 1985, с. 121-130). Таким образом, и эти сведения могли бы входить в тот блок информации о славянах, который был почерпнут в Райхенау от святителя Мефодия или его окружения.
Итак, нам представляется достаточно обоснованной гипотеза о том, что "Баварский географ" был составлен в южношвабском монастыре Райхенау после начала 870-х гг. - времени пребывания в монастыре св. Мефодия и некоторых его учеников, причем единственная сохранившаяся рукопись, возможно, является оригиналом памятника. Информация о сербо-лужицких, малопольских, чехо-моравских, дунайских и восточноевропейских племенах в записке восходила, как можно думать, к св. Мефодию или его окружению и отражала этногеографический кругозор кирилло-мефодиевской миссии уже в первый ее период (до ссылки св. Мефодия). Эта информация второй части "Баварского географа" была доступна его составителю в виде каких-то не вполне удобочитаемых записей, сделанных, возможно, на основе устного рассказа, чем объясняется как по меньшей мере один пропуск в существующей рукописи, так и, вероятно, довольно сильно искаженная форма ряда названий, затрудняющая их этимологизацию. Отнюдь не исключено также использование и других устных и письменных источников - например, рассказов аббата Хейтона или его дорожника. Данные о количестве "городов" во второй части (быть может, за исключением племен сербо-лужицкой группы) добавлены скорее всего самим автором "Баварского географа" с целью соблюсти единство формы с первой частью, также основанной на письменных источниках, но уже немецкого происхождения.
Надо подчеркнуть, что полученный результат имеет и более общее значение: он лишний раз ставит под сомнение хрестоматийное представление об исключительно византийско-болгарском источнике древнерусского христианства. Явная заинтересованность моравских миссионеров в восточнославянском "хинтерланде", отразившаяся в номенклатуре "Баварского географа", показывает, что интенсивные коммуникации по "пути из немец в хазары" (см. главу III) использовались ими для сбора этно-географической информации с миссионерскими целями, а значит, вполне могли служить поддержанию их контактов со своими коллегами, миссионерами патриарха Фотия в Киеве.
Глава III
Русь на "пути из немец в хазары" (IX-X века)
Уже два с половиной столетия изучение зарождения и ранней истории Древнерусского государства (IX-X вв.) как в отечественной, так и в зарубежной науке строится в целом под знаком двух постулатов: роли скандинавов в процессе генезиса древнерусской государственности и "византинизма" Руси. Эта устойчивая историографическая традиция привела к тому, что на переднем плане каждый раз оказываются два направления этнокультурных, экономических, политических связей формирующегося на просторах Восточной Европы государственного образования: северное, т. е. связи конца VIII-X и отчасти XI в. в рамках так называемого "циркумбалтийского культурного ареала" (термин Г. С. Лебедева), и южное - связи IX- XI вв. с византийской экуменой, прежде всего собственно Византией и (особенно с началом христианизации Руси) с Болгарией. Легко заметить, что эта схема в общем заложена уже в "Повести временных лет" включением в нее сказания о призвании варягов, описания "пути из варяг в греки" и т. п. - повод не только для комплиментов летописцу, столь проницательно уловившему основной "нерв" древнейшей русской истории, но и для упреков современному историку, пленная мысль которого вращается в давно очерченном кругу историографического предания.
Летописное выражение "путь из варяг в греки" хорошо известно даже многим из тех, кто никогда не держал в руках "Повести временных лет".

лечение волос огнем