Немного истории - Сноска 79

Raffel. VII, p. 251; Назаренко, 19936, с. 64, 66, 96-97, коммент. 50). Естественно, что влиятельный и богатый монастырь стремился владельчески утвердиться поблизости от экономически важных пунктов (таможен, рынков и т. д.), к числу которых, по нашим наблюдениям, относилась и Ruzaramarcha.
Идя по следам наших изысканий, О. Прицак высказался и по поводу Ruzaramarcha из документа 862/3 г. (Pritsak, 1986, р. 50-51). Со свойственной ему размашистостью гарвардский историк просто отождествил ее с "Русской маркой" из совсем другой эпохи и совсем другой области - с "marchia Ruthenorum", административной единицей Венгерского королевства, упоминаемой тремя веками позднее в "Житии зальцбургского архиепископа Конрада" (Vita Chunr. Salisb., cap. 18, p. 74). Эту идею нельзя признать удачной. Мы далеки от того, чтобы считать предложенную нами в свое время локализацию "Русской марки" из "Жития Конрада" (в междуречье Дравы и Савы: Назаренко, 1978, с. 302-306) доказанной, хотя употребление применительно к этому району термина marchia в XII-XIII вв. удостоверено другими источниками (см. примеры: Gyorffy, 1959, S. 22-24). Но даже если допустить, что "marchia Ruthenorum" располагалась на австрийско-венгерском порубежье, то дистанция от венгерской границы в районе Братиславы до Энса, близ которого находилась Ruzaramarcha, все равно чрезвычайно велика.
Итак, во-первых, мы получили еще одно основание полагать, что носители имени "русь" были известны в Восточной Баварии не только в начале X в., но и много раньше - в середине IX в., а если учесть, что к моменту фиксации топонима актовым источником, он, понятно, некоторое время уже существовал, то и того раньше. Во-вторых, само местоположение Ruzaramarcha на торговом пути вдоль Дуная указывает на то, что эти носители имени "русь" были скорее всего купцами, как и "руги"-русь "Раффельштеттенского устава". И, наконец, в-третьих, выясняется, что путь, которым русские купцы середины IX в. приходили в Баварскую восточную марку (с востока по Дунаю), был не таким (или по крайней мере не только таким), каким его приходится реконструировать по данным "Устава". По всей вероятности, вторжение венгров в Паннонию в конце IX в. заставило искать более северные и западные маршруты, в частности - через Прагу; не исключаем даже, что не в последнюю очередь именно этим объясняется активное развитие Праги в экономический и политический центр с рубежа IX-X вв.
Приведенные лингвистические соображения, уводящие нас далеко в глубь IX в., заставляют всерьез отнестись к утверждению составителей "Раффельштеттенского устава", что они не создают новых норм, а лишь восстанавливают таможенный обычай, как он соблюдался при Людовике Немецком и Карлбмане, т. е. в середине - третьей четверти IX столетия, хотя, вообще говоря, к подобным заявлениям надо относиться cum grano salis как к стереотипным оборотам, обычно сопровождавшим юридические обоснования такого рода документов и связанным с типичным для средневековья представлением о древности как критерии правовой справедливости (Гуревич, 1972, с. 150-151); ср., например, "древние справедливые пошлины" в "Диденхофенском капитулярии" ("antiqua et iusta telonea": Capit. Theod., cap. 13, p. 125) или утверждение трирского архиепископа Бруно в уставе 1104 г. из Кобленца, что, создавая устав, он "тщательнейшим образом исследовал, какие пошлины взимались в этом месте по древним законам" ("... quidve in eodem loco thelonei antiquo iure solveretur, diligentissime exquisivit": Telon. Confl., p. 3).
Высказывая на основании грамоты Людовика Немецкого от 862/3 г.

вклады с капитализацией дохода